студия Саратовтелефильм

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Интервью с редактором Саратовского телевидения Ольгой Карпаковой

Заповедники Ольги Карпаковой

Лицо Ольги Федоровны Карпаковой хорошо знакомо всем, кто любит театр. Двадцать лет вела она на телевидении театральную летопись Саратова.
— Я прожила очень счастливую жизнь. Потому что у меня была редкая семья. Родители не дожили до 65-летия совместной жизни трех недель — они никогда не то что не ссорились, слова неласкового друг другу не сказали. Хотя время было тяжелое и испытания на их долю выпали серьезные.
А вот моя бабушка — мать отца — была Кабанихой и Тартюфом в одном лице. Когда входила в дом, его словно тучей накрывало. Никого не любила. Даже сына единственного. Когда меня спрашивают, откуда у вас, Ольга Федоровна, такая вы-держка, отвечаю: я прошла хорошую школу. Дедушка мой служил церковным старостой и брал меня в церковь. Необыкновенной красоты Владимирская церковь располагалась там, где теперь детский парк. Роспись алтаря, разноцветные лампадки, запах ладана — одно из самых ярких моих впечатлений детства...
Читать начала в четыре с половиной года — это было главное занятие, любимое. А в пять лет родители впервые повели меня в оперный театр — на «Русалку». В драму стала ходить позже, когда Наталья Ильинична Сац поставила там приключенческий детский спектакль «Алтайские робинзоны». После этого в театр ходила неотступно.
— Неужели актрисой не хотели стать?
— Нет, даже несмотря на то, что играла и пела. У нас семья была еще и очень веселая, мама с папой вечно устраивали маскарады, праздники. У папы был прекрасный голос, настоящий тенор, у мамы — слух хороший. Собирались вместе с друзьями, знакомыми и пели. Кстати, первую любовную записку я получила, когда выступала на заводе «Серп и молот» в роли Земфиры...
Маленькой бабушка возила меня в Энгельс к своей знакомой. Там высокий берег — а внизу стояли цыгане. Я ложилась на пузо и сверху слушала цыганские песни. Когда моя учительница по музыке запретила мне петь цыганские песни — голос садится, я пообещала, что не буду, а сама продолжала. Папа как-то услышал и не разговаривал со мной несколько дней — это была для меня самая страшная пытка.
— И почему же вы не поступили в консерваторию?
— Напротив нашего дома, где теперь школа № 2, была семилетка, которую я окончила. И перешла в школу на углу Пугачевской и Московской. У меня было пальто, которое мне не нравилось, поэтому я зимой ходила нараспашку. Заболела — случился частичный паралич голосовых связок. Не то что петь, вообще никакого звука издавать не могла. Поэтому не поступала. Да и не хотела. Я всегда знала, что буду филологом. Без всяких сомнений. Правда, сначала поступила в ГИТИС на театроведческий, когда институт был здесь во время войны вместе со МХАТом, они проводили набор студентов. Мои вступительные сочинения отметил Григорий Александрович Гуковский. Потом мы подружились. Правда, в ГИТИСе я проучилась меньше года, потому что они снялись и уехали в Москву. Следом не поехала, не представляла себе жизнь в общежитии, без своей комнаты, я ведь была домашним ребенком. Перешла в Ленинградский университет, который тоже тогда был в Саратове. Когда Гуковский читал лекции в горьковской аудитории, то народ набивался со всех факультетов. Педагоги у нас были необыкновенные. А заканчивала я уже филфак Саратовского университета. Писала диплом у Юлиана Григорьевича Оксмана.
— Но на телевидение пришли не сразу...
— Сначала я работала в областной научной библиотеке на улице Горького библиографом, потом зав. методкабинетом. Это было мне совершенно не интересно. Поэтому, когда открылась студия телевидения, я ушла туда. В 58-м, через полгода после ее основания. И прослужила двадцать лет. Всю жизнь занималась театром. Недавно пересматривала свои записи, или дневник, не знаю, как назвать: Боже, сколько было спектаклей! Сейчас так редки серьезные гастролеры, а тогда мы в год показывали до двадцати спектаклей приезжих театров и столько же своих. Ушла я на пенсию день в день — никто и не ожидал. Считала, что буду свободнее, вот выйду на отдых — Диккенса буду читать. Ничего, конечно, не получилось. Мама заболела.
— Ольга Федоровна, а есть у вас в Саратове какие-то свои заповедные места?
— Только мой дом. И мой сад. Это мой заповедник. Я всю свою жизнь живу здесь. Бабушка с дедушкой купили этот дом у какого-то полковника еще до моего рождения. Я его очень люблю...
— А были события в жизни нашего города, которые стали событиями вашей личной жизни?
— Все они связаны в основном с театром. Никогда не забуду похороны Ивана Артемьевича Слонова. От драмтеатра до Ленинской вся Астраханская улица была запружена народом. Транспорт не ходил. Так его провожали. Такой был актер, та-кое важное лицо в жизни города. А вы знаете, Слонов ведь однажды играл у моего папы в спектакле! Папа был руководителем драмкружка в клубе Карла Либкнехта — самодеятельные коллективы тогда вообще были очень сильные и очень популяр-ные. Многие большие актеры их возглавляли. Карганов, например, и другие. Так что народный артист приходил и играл в народном театре...
— Был период в жизни Саратова, когда театр можно было бы назвать «власти-телем дум»?
— Конечно. В 40-е годы. Это было потрясающе. Я, например, видела незабы-ваемых «Трех сестер» во МХАТе (во время его пребывания в Саратове) с Ершовым, Хмелевым… И одновременно наш драматический театр ставил. Я очень боялась идти туда после мхатовского спектакля. Но наш нисколько не уступал. Степанов играл, Соболева, Гурская. А «Хождение по мукам»? Я не очень любила Сальникова, но считала, что такого Рощина, как он, нигде и никогда не было. Ни в театре, ни в кино. Спектакль, его воздействие было настолько сильным, что сегодня, спустя пятьдесят лет, я все помню. Причем не только главные, но и эпизодические роли. Например, все интонации Рубина, который играл Леву Задова, повторить могу. Эти годы в жизни театра — высочайший взлет. Даже в 50-е было уже не то.
— Вам можно возразить: вы были молоды, чувствовали сильнее, острее...
— Нет, не думаю. Я видела «Дом» у Додина совсем уже немолодой женщиной. А какое впечатление?! Или спектакль ленинградского театра на Литейном «Свидание в предместье» («Старший сын» А. Вампилова). Там актер Александр Иванович Макеев играл Сарафанова так, что с ним даже Евгения Леонова сравнить нельзя. Просто мы ждали от театра потрясений. И были благодарны, когда они случались. Как иначе можно охарактеризовать игру Степана Михайловича Муратова? И всей легендарной плеяды актеров драмы? Или в тюзе — «В списках не значится» с Владимиром Красновым? Или «Не стреляйте в белых лебедей» с Олегом Балакиным? Уверена, Балакин был сильнее даже Любшина.
— А когда вы садились перед камерой в своей кружевной блузке, самовязаной шали, наброшенной на плечи, с неизменной брошкой, с вашей прической, вы понимали, что таких людей уже больше нет?
— Ну почему? Да что вы? Нет! Какие у меня были герои замечательные в передачах! Талантливые, добрые, прекрасные. Я их до сих пор люблю. Иначе не могла бы про них рассказывать. Мне было очень важно полюбить своих героев. Не загоревшись, не любя, как работать?
— А мне казалось, что в вашем облике всегда была доля вызова. Вы настаивали на сохранении того мира, которого для моего поколения уже не существовало.
— Вы считали меня старомодной?
— Теперь я бы назвала это совсем иначе. А вы были модницей?
— Да, конечно. Но свой стиль нашла довольно быстро. В 50-е годы я все лето ходила в чулках. И в перчатках. У меня было 23 пары перчаток. Ко всем платьям. Буквально всех цветов. Когда первый раз пошла летом на спектакль без чулок, мама моя была в ужасе: как это так? В театр — с голыми ногами! А потом так со мной сама вместе ходила. Все меняется.
— А человек должен меняться? Или, может быть, хранить свое время в себе?
— Человек должен оставаться верен не времени, не кому-то, а просто себе. Это самое главное.
— Чему же тогда научила вас жизнь?
— Терпению. Доброжелательности. Умению уходить от конфликтов. Умению довольствоваться тем, что есть. Когда меня спрашивают: Ольга Федоровна, а как же вы живете на пенсию в 377 с полтиной, отвечаю — благополучно, пока мне не нужны  лекарства.  Вот  только  своих кошку с собакой никак не приучу к вегетарианству — они мяса требуют. От многого, конечно, приходится отказываться. Вот «Литературку», которую выписываю всю жизнь, в этом году смогла только с февраля выписать.
— Вы выписываете газеты?!
—А как же? «Литературку», «АиФ», «Саратов», приложение к «Российской газете». В моей среде обитания все как было, так и осталось. Человеку свойственна некая пластичность. Что поделаешь? Я сохранила прекрасные отношения со своими родственниками, близкими, с подругами юности. Теперь мое время течет от встречи до встречи с ними. Я выросла в этом доме, я очень его люблю. Весной, когда начинает цвести сад... Особенно два куста шиповника — белые с розовой подцветкой. Ветка цветущего шиповника на фоне синего неба — необыкновенно красиво! Вообще мой сад красив в любое время года. А скоро опять весна...
Ольга Харитонова
«Саратов», 10 февраля, 1999 г.

"Что в студии происходит что-то неладное, я поняла по глазам режиссера Веры Николаевны Масловой" - журналист телевидения Саратова Наталья Давиденко, документальные фильмы, реклама Саратов, фото свадьбы, видеосъемка дня рождения, виде-ролики, видео-операторы, фотографы, свадебный оператор, учебный фильм
 

сейчас на сайте

Сейчас 59 гостей онлайн