студия Саратовтелефильм

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Интервью в газете с первым диктором Саратовского радио и телевидения Ниной Курышевой (Рогозиной): "Я никому не принесла несчастий"

Интервью в газете с  диктором Саратовского радио и телевидения  Ниной Курышевой (Рогозиной): "Я никому не принесла несчастий"

Жизнь ее три раза меняла направление. Но вновь находила продолжение в Саратове. Она называет это поправкой судьбы. Такая поправка дала ей право быть первым диктором Саратовского телевидения. И та же поправка научила Нину Рогозину во всем полагаться только на себя. Несмотря на то, что поклонников у нее всегда было море. И когда она из Рогозиной превратилась в Курышеву, поклонники звонили в редакцию и требовали: «Верните Рогозину, куда делась Рогозина?» Она оптимист по жизни и, как утверждают некоторые саратовские актрисы, обладает чудесной «детскостью»,  которой  обладал  и  ее  отец  Даниил  Блохин. И, по мнению завистниц, — тонким вкусом, каким обладала ее мать Александра. И умением каждый день превращать в праздник.
— Нина Даниловна, а какой из праздников для вас самый главный?
— День Победы. Многое связано с этим днем и военными годами. Я работала в госпитале. Помню, был поток раненых, искалеченных людей, их оперировали конвейером. У меня, видимо, сострадание было написано на лице. Один раненый указывал на меня глазами, полными слез… Он хотел, чтобы я его перевязала, потому как боялся, что быстрая «конвейерная» перевязка причинит ему боль.
— Сколько вам было лет?
— Восемнадцать. Но когда война началась, мне не было и семнадцати… Я играла на рояле. Это мне помогало пережить все военные ненастья. Рояль стоял и в госпитале. Да, музыка спасла. Музыка и вязание — главные составляющие моего оптимизма. Однажды знакомая попросила меня связать ей кофту — «А я вам дам 12 килограммов картошки». И за картошку я взялась за эту кофту. Потом плакала, потому что должна была распустить старый свитер и из этих ниток вязать. Свитер не поддавался, нитки все время рвались. А картошку мы уже съели. И брат уговаривал меня: «Ну не плачь, не плачь. Научи меня вязать». Научила. Он работал на военном заводе, у станка стоял на ящике, так как был маленького роста. Приходил домой и вязал рукав. Я бы никогда не взялась за ту треклятую кофту немалых размеров, но соблазн был велик. Страшно хотелось есть. На работе я получала 800 граммов хлеба и до дома не успевала донести — все съедала с кипятком в госпитале. И до сих пор вкуснее ржаного хлеба с солью для меня нет ничего…
Жизнь казалась абсолютно безоблачной до 16 лет. Отец хорошо играл в шахматы, и наш дом напоминал шахматный клуб, куда приходили самые известные люди. Мы играли с отцом на рояле в четыре руки. Мама — на гитаре. Сестра пела (двоюродная сестра — она жила с нами и называла моего отца папой, так как ее отец умер). Спокойная жизнь продолжалась, но в 1939 году отца не стало. Тогда многих не стало. Но я не хочу говорить, как нечестно поступили с отцом.
Жизнь перевернулась. А через год я окончила школу. И выпускной совпал с началом войны. Мы все мечтали. Мой друг собирался в мореходку. Я мечтала стать актрисой. И моя мечта сбылась после войны. Но с какими трудностями мне пришлось столкнуться! И как круто перевернулась моя жизнь. Я же к тому времени была в Кенигсберге и работала в милиции. И уже имела звание «сержант милиции». Все бросила и вернулась в Саратов, на 300 рублей.
— То была стипендия студентов актерского факультета?
— Нет, то была зарплата актера вспомогательного состава. Я голодала. Играли выпускной спектакль «Самодуры» Гольдони. 50-й год. Читаю Феличе. Кончился монолог. Пошел занавес. Я упала в голодный обморок. Но все же то были самые лучшие мои годы. Наша студия находилась при театре. И быть рядом с великой плеядой актеров — вот великое счастье. Видела, как они в гримерках мажут кусочки черного хлеба маслом — так же, как мы, или как Андрей Германович Василевский штопает себе носки. Я обожала академические спектакли и смотрела их по нескольку раз. Восхищалась игрой Нины Гурской, Доры Степуриной, Андрея Василевского.
— Но почему, несмотря на такую любовь к театру и к своей профессии, вы все-таки оставили театр?
— Еще одна поправка судьбы. Еще один поворот. Без экзаменов меня принимали в Ленинградский институт театра, музыки и кино. Но у меня дома произошла трагедия. Маму ударил инсульт. Я осталась одна. И жизнь, которую я так любила, стала безразлична. Начала жить просто автоматически. Нигде не работала. Шла по улице и плакала. Из института театра пришло письмо: «Приезжайте на следующий год». Я ни о чем не хотела думать. И была вся разбитая. Встретила знакомую, а она пристыдила: «Нина, что же ты! Иди на радио, там дикторы нужны. Годик поработаешь и поедешь поступать». Муж сестры привел меня в радиокомитет. И я полюбила эту работу. Хотя раньше все заштамповано было. Материалы малоинтересные. Много закрытых тем. Сейчас все можно писать и говорить. И уровень журналистов стал выше. Такие таланты! А отношение к диктору изменилось. И если раньше было несколько дикторов на центральном телевидении и радио и два-три на региональном, то теперь множество.
— А каково ваше отношение к современным дикторам?
— Диктор всегда был эталоном интеллигентности, сейчас нет. На радио про-граммы ведут корреспонденты, это ведущие — не дикторы. На центральном телевидении разве что Марианна Максимовская соответствует прежнему имиджу диктора. Но оно и понятно — не может быть как раньше, компаний много. И каждая из этих компаний выбирает свой имидж ведущего. И совершенно неправильные ударения, отсутствие логики, лишь бы пробурчать текст… Я стала первым диктором Саратовского телевидения, когда в 1957 году у нас открыли телестудию. И мне пришлось соответствовать. Я покупала журналы мод и шила великолепные наряды. Одевалась я всегда со вкусом. От мамы передалось. Дочь я воспитывала одна. Меня спасало то, что я умею шить. Я все умею делать. И воспитала хорошую дочь. Она окончила консерваторию. Внучка уже учится в вузе…
Сейчас я могу сказать, что ни о чем не жалею. Я не пала духом. Чувство гордости для меня превыше всего. Я всегда стараюсь жить по линии наибольшего сопротивления. И, может быть, поэтому и выгляжу прилично для своих лет. И юмора во мне достаточно. И все мне интересно...
— В вас влюблялись по голосу и присылали письма с предложениями руки и сердца...
— Да, приходили подобные письма из Урюпинска и Уральска, из Волгограда. Конечно, было приятно, что там говорить. Но сейчас мне дороже другое. Другие письма. Я их все храню, как храню медаль к юбилею Ленина и знак «Отличник телевидения и радио». И своим домашним говорю — берегите. Вот письмо из больницы от одной девочки: «Вы представляетесь мне молодой и красивой. Человек с таким голосом не может быть некрасив. Я здесь совсем одна. И только благодаря вам и врачам встала на ноги». Вот основная задача диктора. Тогда я впервые почувствовала, что может сделать добрый и ласковый голос. Или такое письмо: «Милая Ниночка, как вы хорошо нынче утром прочитали статью об океане. Бывает, ваш голосок сердит, а сегодня...» Я отвечала на все письма. И доставала  то,  что  просили  достать.  Из Днепропетровска писали с просьбой достать ноты — я доставала. А одна женщина сообщала: мальчик идет в школу, нет формы. Я поехала в магазин, купила форму и выслала наложенным платежом... Я никому не принесла несчастий. Бог меня уберег.
Марина Анатольева
«Саратов — Столица Поволжья», 12 апреля 2002 г.

Только здесь - видео советы - как в Саратове выбрать свадебного видеографа (оператора видео), сколько у нас видеооператоров, как снимается свадьба, как происходит видеосъемка торжества, как снять Love story, сколько стоит видеосъемка свадьбы в Саратове? Реклама
 

сейчас на сайте

Сейчас 44 гостей онлайн