студия Саратовтелефильм

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Кинорежиссер Д. Луньков о времени и мгновении

Статья кинорежиссера студии документальных фильмов "Саратовтелефильм" Дмитрия Лунькова в газете Советская культура, 21 июня 1983 г. (архив студии)

Время и мгновение


Было время, когда в телевизионной критике решительно преобладал «общий план». Потом ракурс сменился, критерии будто бы устоялись, и разговоры о специфике ТВ уступили месту анализу локальных телевизионных проблем. И вот снова обрел актуальность популярный прежде «общий план». Что ж, такие возвраты закономерны. Телевидение живет и, претерпевая изменения, пытается понять в них самое себя. Разговор в таком общем ракурсе, предложенном «Советской культурой», начали В. Ворошилов и Б. Хессин.

Телевидение находится еще на том этапе развития, который предполагает пестроту и разноголосицу мнений. Нынешний этап ТВ мне представляется этапом накопления суждений о нем и начала анализа этих суждений. Синтез еще впереди. Поэтому нужна терпимость в оценке мнений, предположений и догадок. Чем больше их прозвучит, тем вернее окажется будущая теория телевидения. Вот Ворошилов пишет: «Мы зачастую предпочитаем документального человека кинофильмам и спектаклям…Что же происходит на ТВ? Почему именно на телевидении можно ставить рядом вещи, не сопоставимые на первый взгляд по своему эстетическому значению? Может быть, перед телезрителем стоит совсем другой выбор? Может быть, телезритель выбирает между лучшими образцами старых искусств — кино, театра, цирка, каких угодно, и молодым, еще не совершенным искусством ТВ? Чем еще можно объяснить парадоксальный выбор телезрителя?» Вот такое предположении…Стоит ли сразу же перечеркивать его, видя в нем еще одно звено «целой цепи заблуждений» Ворошилова? Ведь есть в этом предположении какой-то резон, во всяком случае оригинальный поворот темы. Возьмем его на заметку, может быть, со временем пригодится.

Или вот еще — о телезрителе. «Телезритель, — пишет Ворошилов, — это понятие возникло совсем недавно. Если вообще уже возникло. Мне лично кажется (отметим «кажется — Д.Л.), что телезритель как таковой — еще только в процессе становления…По типу своего восприятия мы еще долго будем кинозрителями, смотрящими телевизор».

Б. Хессин не согласен с этим. «Как можно утверждать, что «телезритель только в процессе становления». А между тем уже появилось второе поколение людей, для которых язык телевидения, его приемы, средства и жанры, мера условности стали близкими и общепонятными». Второе поколение — это верно. А вот все остальное — вопрос. Думаю, и самим работникам телевидения не до конца еще понятны его приемы, средства и жанры, а если брать меру условности, так это почти загадка. В мысли Ворошилова есть зерно, которое может прорасти.

Когда-то считали, что показ события в момент его свершения — это настоящее телевидение. Время поправило этот тезис. Да, «момент свершения» необходимо запечатлеть, но показывать его в ряде случаев можно и потом, и дело обходится либо без потерь, либо они совсем минимальны — был бы только этот момент запечатлен. И слово «событие» как термин ТВ значительно расширило смысловые свои рамки. Праздничные шествия, юбилейные плавки, вручения наград и встреча делегаций по-прежнему вписываются в них. Но вот рассказ человека о давно пережитом или вчера свершившемся…Рождение мысли, происходящее у нас на глазах…Трогающее душу воспоминание…Разве не к событиям, способным вызвать активный интерес, должны быть отнесены эти человеческие проявления? И в этом случае «трансляция» тоже может быть отделена от момента свершения днями, неделями и месяцами. Если чувствуется трепет момента, пережитое вчера станет переживаемым сегодня. Не «в момент свершения», а «момент свершения» — вот поправка времени. В показе такого момента есть стабильная художественная самоценность, которую совсем не снижает временный интервал. Б. Хессин очень точно пишет об этом в своей статье: «Мы сами для себя создали «эффект присутствия» и «эффект сиюминутности», начисто позабыв, о чем толковали одно время все критики и теоретики! Жизнь разрушила некоторые наши умозрительные построения — не будем сокрушаться о том».

Но не все еще поводы сокрушаться изжили сами себя.

Меня, например, все больше занимают причины досадно малой популярности документального фильма у телезрителей. Не могу не согласиться с Б. Хессиным: «Зритель, собираясь в кинотеатр, предпочитает игровой фильм всем иным его жанрам…Нечто подобное происходит и с телевизионной аудиторией»…

Прохладное отношение к документальному фильму нельзя объяснить только уровнем фильма, хотя уровень здесь играет свою роль. Едва ли поможет совет Б. Хессина создавать «документальные, научно-популярные и иные фильмы столь же эмоционально наполненными, художественно увлекательными, сколь увлекателен издавна для нас игровой сюжет». Дело-то как раз в том, что слишком сильна магия сочиненного действия, разыгранного хорошими актерами. И интерес к документальному действию далеко не всегда может одолеть эту магию. Даже кинематографисты зачастую подчинены ей.

Но, думаю, мы имеем право не падать духом и не терять оптимизма. Не претендуя на всеобщее внимание к себе, можем гордиться, что именно мы создаем документально-зримое отражение мира. Ведь документальный фильм преподносит жизнь в формах самой жизни. Кто покажет реального героя, если не мы?

Не случайно на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС подчеркивалось, насколько важны фильмы о лучших людях страны для воспитания рабочей смены, нашего молодого поколения.

Документально-зримое отражение мира…Оно в жизни современного человека играет огромную роль, часто самим человеком не осознаваемую. Это отражение влияет на людей и в известной мере формирует их. Порой оно воспринимается как прямое продолжение реальности, как часть ее, с искусством, правда, никак не связанная, но действительно существующая и наделенная силой активного влияния.

Естественно, не только зрительская традиция определяет интерес к документальной ленте. Лента-то сама какова?

Я долго искал, как назвать поведение человека во многих наших фильмах, и не придумал ничего лучше, как назвать его ритуальным. Тяга к ритуалу создает на экране множество повторов, потому что он сам на повторении основан. Порой кажется, что человек на телеэкране появляется совсем не для того, чтобы проявить неповторимый свой характер, а лишь затем, чтобы произнести несколько общеизвестных истин.

Справедливо пишет В. Ворошилов — не все телезрелища выдерживают испытания жизнью: «Уж очень жесткий критерий вводит ТВ. Правда или ложь?».

Жизнь может быть неузнаваемой и в проблемных фильмах — мало ли тому примеров? К тому же понятие «проблемный фильм» многозначно. Убежден, что телепортрет , запечатлевший интересного человека, — тоже проблемное произведение, потому что в нем — вызов серости, бездуховности, ординарности. Важно, чтобы в самых разных фильмах одинаково узнаваемыми были реалии, знакомые нам помимо фильмов и передач. Увы, умозрительная схема часто владеет нами.

Авторы лучших документальных лент стремятся отразить правду времени, великие наши свершения, нелегкие раздумья над теми проблемами, которые предстоит решить. Создано немало картин, в которых бьется пульс гигантских строек, и радует душу ширь полей, и слышатся заветные думы главного нашего героя — человека труда. Правда времени…В телевизионном искусстве, как, впрочем, и в любом другом, она неотделима от правды мгновения. Когда нет в кадре подлинного человеческого волнения, когда не удалось запечатлеть глубокие и неподдельные проявления человеческого духа, снять моменты и ситуации, полные трепета настоящей жизни, тогда и возникает досадная декларативность. Звучит мысль, которая не воплощена. Читается заголовок, за которым не следует текста. Нужно заметить, что моменты полноценной и во всем естественной жизни человека на экране, доверительные рассказы о себе и своем деле — это не проходит само собой. Добывание «живого» материала — дело поистине сложнейшее. И суть не только в профессиональном мастерстве. Работа режиссера требует реального соучастия во всем, что запечатлено экраном. Может быть, тогда появится и соучастие зрителя.

Документальный телегерой — это феномен, который еще не понят до конца. Это не просто реально живущий человек. И сюда мало что вносит пресловутое ограничение «интересный человек». Здесь нужна какая-то особая — и внутренняя, и внешняя — выразительность. Полноценного экранного героя, думаю, просто не бывает без нее.

Характеры могут быть самые разные, я говорю только об экранной выразительности, способной эти характеры проявить. Документальный персонаж может нести не только героическое начало. Он может воплощать низость падения, скуку и духовную бедность, но и для этого он должен быть ярок.

«Разговорный фильм», столь частый на телевидении, предполагает совершенство пластики. Экран без нее нем и глух. Перемена интонаций, выразительность пауз и заминок, разнообразие жестов, в которых так ясно рисуется темперамент…Слова и лицо…Почти ощутимая — хоть рукой возьми — фактура слов и непостижимая переменчивость лица, за которой — недремлющий мир человеческого духа.

Документальному телефильму нужны, конечно, и пейзажные зарисовки, и репортажи о пуске домен, и хроникальные ретроспективы. Но в родной своей стихии он оказывается тогда, когда обращается к облику и характеру человека.

Не всегда тут ждет нас успех. Но работать есть прямой резон. Воплощение образа современника не только позволяет зрителю встретиться с интересной личностью. Эта работа обогащает духовно и нас самих, авторов документальных лент.


Д. Луньков, режиссер, лауреат премии Союза журналистов СССР, Саратов


 

сейчас на сайте

Сейчас 54 гостей онлайн