студия Саратовтелефильм

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Фильм об учителе

Статья о фильме "Два портрета" производства студии "Саратовтелефильм" в газете «Заря молодежи», 20 июля 1985 г. (архив студии)

Два портрета

Новый фильм саратовских теледокументалистов

Режиссер — Юрий Нагибин


С любительской фотографии смотрит на нас с экрана открытое симпатичное лицо молодого человека — и, как удар тока, прошивает первая дикторская фраза: «Учитель Лобанов погиб в дорожной катастрофе двадцати четырех лет…»


С тех пор минуло десять лет. Бывшие семиклассницы стали ровесницами Лобанова, но и сегодня они с трудом находят слова, вспоминая, как лихорадило и колотило всю школу в тот печальный памятный год. Понять и поверить, что любимый физик, порывистый, стремительный, увлеченный, с горящим взглядом больших серо-голубых глаз, больше никогда не войдет в класс, было невозможно, неестественно, немыслимо. Десятиклассники повесили в классе портрет Лобанова. В память о нем. Рядом с Лобачевским и Ньютоном, хотя понимали, что их учитель вовсе не великий физик. И случилось невероятное! Школьная администрация категорически потребовала, а потом и заставила фотографию Лобанова снять. Не выдержав второго потрясения, ребята написали в «Комсомольскую правду».


Приехавший корреспондент услышал от коллег в адрес Лобанова бурный поток обвинений: не выполнял того, не делал этого, не владел, не справлялся, не соответствовал. Новый портрет ни в чем не совпадал с тем, который нарисовали в своем единодушном  порыве дети. Как будто в школе работали два физика с одной фамилией: один не стоил доброго слова, за другого стояли стеной ученики, в полную меру своего юношеского максимализма требующие справедливого ответа на вопрос: почему в профессии учителя человеческое ценится ниже всего остального?


Вот такая история. Такая непридуманная готовая драма — бери и снимай кино. Действительно, этот сюжет настолько самодостаточен, что вполне мог стать содержанием целого фильма. Тем более что автором сценария выступает известный обозреватель «Комсомольской правды» Инна Руденко, приезжавшая в 1975 году в Орлов Гай по тревожному письму и написавшая тогда очерк под названием «Два портрета». Не отказываясь от старого названия, кинематографисты сознательно уходят от подробностей реставрации драматических событий.  Воспоминание о Лобанове необходимо им как своего рода развернутый эпиграф, который с первого кадра задает фильму убедительную эмоциональную интонацию, провоцирующую зрителя к сопереживанию, к соучастию, размышлению. Да и как не поразмышлять, если предметом авторского интереса является вопрос, насущный всегда, а сегодня, в пору для школы реформаторскую, тем более: по каким критериям определяются достоинства учительского труда или, говоря попросту,  чем хороший учитель отличается от плохого? «С учителя, — рассуждают авторы, — всегда двойной спрос. Спрашивает инстанция, спрашивает ученик. И может быть, ситуация двойного портрета неизбежно возникает тогда, когда не в согласии эти два вопроса?». Безусловно! Сегодня, как никогда, расширяется социальная функция школы. Школа должна формировать личность, которая могла бы не только свободно ориентироваться в жизни, но и улучшать ее, перестраивать, двинуть общественный прогресс (я цитирую участвующего в фильме кандидата педагогических наук А.Н. Тубельского).


Это не всегда укладывается в рамки школьной программы, классных и домашних заданий. Невозможно зафиксировать это и в дневнике посещения семей или в дневнике экскурсий, не установить даже самой тщательной инспекторской провер-кой. Впрочем, инспектора не очень-то проявляют интерес к свободному развитию личности. Их прежде всего интересует чистописание, а не детское творчество. Эту горькую истину констатирует уже другой герой фильма, ставший непроизвольно, в силу своего магического личностного обаяния, главным действующим лицом, — доктор психологических наук Шалва Александрович Амонашвили.
«Джо Дассен в школе. Что на это может сказать инспекция районо: не положено, в программе нет. Но в этой грузинской школе очень любят и аэробику, и Джо Дассена, и школьную программу». Этот лукавый комментарий вводит нас в поразительный мир общения ученика и учителя на уроках экспериментальной тбилисской школы. Здесь царит дух счастливой взаимной любви, доверия, а порой даже восторга. Помните, у Окуджавы: «Давайте говорить друг другу комплименты…» Здесь учительница не видит ничего зазорного в том, чтобы пожать руку отлично ответившему малышу, обнять, ласково погладить по голове и без устали радостно повторять: «Каргия! Каргия».


«Каргия» — это «хорошо» по-грузински», — переводит диктор и тут же замечает, что ход урока не требует перевода, потому что интонации и жесты Поли — учительницы и ее коллег гораздо выразительнее слов. То же относится и к их ученикам. Они с радостью и без остатка включаются в предлагаемые им затеи и игры и молят о том, чтоб их спросили так нетерпеливо, будто молят о счастье. Эти, действительно,  праздничные  мгновения,  как  всегда  снайперски точно снятые камерой В. Антонова, вызывают у нас не умиление, а благодарное уважение к людям, начисто одолевшим начальственное отношение к детям и познавшим в полную меру радость общения с ними: радость совместного познания, совместного труда, совместной игры. Шалва Александрович Амонашвили исповедует единственно верную для него истину: только тот образ преподавания верен, которым довольны ученики. Начальной школе Шалва-учитель отдал тридцать лет, и когда он говорит: мы очень долго занимались построением педагогических систем, не считаясь с детьми, с их устремлениями, чувствами — этому стоит верить. Заразившись подвижнической реформаторской деятельностью грузинских педагогов, авторы фильма увлекают и нас оптимистической верой в неизбежность и жизненную необходимость утверждения в школьной практике их плодотворного гуманистического опыта.


Справедливости ради стоит заметить, что эпизоды в фильме занимают непропорционально большую территорию. Но, сбиваясь местами на чересчур специальный методический разговор (например, стоит ли ставить оценки ученикам), авторы не теряют основной, что называется, экранной нити своего размышления о высоком предназначении учительской профессии.


«Когда я первого сентября прихожу в школу и встречаюсь с детьми, мне кажется, что я бессмертна», — сказала как-то одна из сподвижниц Шалвы-учителя. Действительно, педагог и есть человек, которому даны возможность и право стать бессмертным. Живая и нежная память о Юрии Лобанове — документальное тому подтверждение.


Н. Каган

 

сейчас на сайте

Сейчас 65 гостей онлайн