студия Саратовтелефильм

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Фильм "Ограбление"

Статья о документальном фильме про трудных подростков "Ограбление" снятом студией "Саратовтелефильм". Опубликовано в газете «Коммунист», 12 ноября 1987 г. (архив студии)

Формула для жизни


Количество фильмов, передач, статей о молодежи достигло огромных размеров. И  все-таки  документальный  фильм «Из жизни детей, или Ограбление» (сценарий И. Руденко, режиссер Ю. Нагибин, оператор В. Антонов), премьера которого состоялась в октябре по Саратовской программе телевидения, вряд ли потонет в этом бурном потоке. Картина берет такой многозвучный аккорд накаленных проблем, что возникает активная, живая реакция на него.


Пафос фильма как будто читается ясно: к юным людям надо просто запретить подходить как к массе, они страшатся стереотипа, бегут от него, и в отчаянном этом беге часто ломают шеи. Идея знакомая, да и дело не в ней, а в тех явлениях, в тех людях, которых авторам ленты удалось прояснить.


Детская колония… Фантастическая аккуратность строя, сложенного, как из одинаковых дощечек, из подростков, в буквальном смысле стриженных под одну гребенку. Одинаковые ответы детей-преступников на вопросы о ценимых ими человеческих добродетелях: «доброта, смелость, честность», одинаковая манера изображать раскаяние и мастерски жалобить взрослых, одинаковая однообразная работа. Впрочем, «всюду жизнь», — и здесь ребята играют в хоккей, тузят друг друга, песни поют, например, с такими меткими и язвительными словами: «Собрались нас срочно в люди вывести и для жизни формулу нам вывести». Их жизнь производит мучительное впечатление и рождает чувство вины перед ребятами, несмотря на их неребячьи преступления. А может быть, еще большую рану наносит зрительской душе судьба матери, узнавшей, что ее заживо похоронили дети, и весь ее до сердечной боли обнаженный рассказ о себе, и гордость за свою добросовестно выполняемую нелегкую работу.

Да еще поражает женщина-следователь, которая с удивительной профессиональной лихостью разбирается в подростковых делах и досконально понимает причину раннего воровства: вещизм.

Еще лучше понимает своих подопечных зам. директора техникума, где учится герой картины. Страдая от того, что ребята не желают следовать шаблонным наставлениям старших, дружно отрицают их бесценный опыт, она горячо сообщает, что педагоги с ребятами борются, и обещает, что в борьбе этой они, борцы-подвижники, непременно победят.


Холодея от ее звонкой уверенности, я стала думать, что означает твердо обещанная победа. Неужели снова прекратится свежий ток мыслей и стремлений или того хуже: незаметно перекуют воспитатели воспитуемых своим не видным, но настойчивым молотом, перекуют по своему образу и подобию? Не хочу сказать, что воспитатели плохие, — нормальные воспитатели, каких много. Но уж очень сильно повеяло холодом формализма от святой этой самоуверенности.


«Нет, нет, — страстно оппонируют такой педагогике авторы фильма, — требовательность должна сочетаться с бережным отношением к детям. Понять надо зарождающийся характер, воспитать личность. Штамп здесь плохой помощник. Они все равно рванутся из-под штампа и почти наверняка покалечатся в рывке».
И вот он, еще один такой, незаметно покалеченный: милый парень, улыбка славная, дрова рубит ловко, рассуждает неглупо, а рос прямо-таки положительным героем (так и «подают» его сначала создатели «Ограбления»). И на тебе: украл ни с того ни с сего магнитофон у какого-то паренька, прямо «у прохожих на виду», толком объяснить поступка своего не может, на анкету о человеческих добродетелях отвечает, как и колонисты: «доброта, справедливость». Он вообще-то все говорит верно, но поверить ему трудно.


Когда пытаешься мысленно свести в единый узел все «бикфордовы шнуры» этой истории, в памяти всплывают несколько выразительных картинок-связок из фильма: демонстрация мод, где броские и плоские фигурки манекенщиц похожи на картонные мишени без лиц; поселок, в котором живет герой картины, с домами и деревьями, будто бы под копирку начерченными грамотным рисовальщиком; ошеломляющий виртуозными, но будто бы механическими движениями брейк; самозабвенно танцующая под топот собственных ног толпа и финальная жуткая «пляска мертвецов» с юными бесстрастными лицами. Все названные кадры откровенно и дерзко комментируют содержание фильма, дают импульсы к острому протесту против любого рода шаблонов, против коллективного восприятия людей и явлений.


Если бы пришлось анализировать «Ограбление» с точки зрения художественной целостности, то можно было бы порассуждать о некоторой нарочитости метафор, о многословном и как бы назидающем дикторском тексте, об излишнем обилии зрительной информации, но ни к чему это все, пожалуй. Ни к чему, потому что нейдет из памяти лицо одного мальчишки из колонии. Столько в нем и наивности, и страдания, и веры, и безнадежности, и расстревоженности, и ранней мудрости. Мудрость эта дается дорогой ценой. Формула жизни выводится каждым самостоятельно и складывается она из поступков, о последствиях которых и призывает задуматься фильм.


И. Горелик

 

сейчас на сайте

Сейчас 54 гостей онлайн