Кинорежиссер Дмитрий Луньков
 

студия Саратовтелефильм

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Кинорежиссер Дмитрий Луньков

Статья в газете «Советская культура», 4 января 1986 г. о кинорежиссере студии документального кино "Саратовтелефильм" Дмитрие Лунькове (архив студии)

Родом из телевидения

На студии «Саратовтелефильм» заканчивает очередную картину «Городские-деревенские» режиссер Дмитрий Луньков. Завтра я возвращаюсь в Москву и потому прошу Дмитрия Алексеевича показать фрагменты картины на монтажном столе. Он соглашается. Монтажный стол ему привычен — он ведь сам монтирует свои фильмы. Почему сам? Кажется, ревнует пленку к чужим рукам. Все у него должно быть от первого лица: он и автор сценария, и постановщик, и «диалогист» — нет такого амплуа на студиях, но ведь Лунькова не назовешь ведущим или комментатором,  роль его в любой картине иная.
Он сам смастерил и стеллажи, на которых лежат, дожидаются своего часа от-снятые эпизоды. Вот он нажал педаль, и пленка задвигалась. Луньков вглядывается в экранчик, нет, впивается в него взглядом. О, это тоже занимательное зрелище — левая рука режиссера осторожно, нежно направляет пленку, а правая почти касается экрана, словно о чем-то напоминая герою, от чего-то предостерегая или проверяя, не забыл ли он сказать  что-то очень важное. Нет, не забыл, и режиссер удовлетворенно переводит дух.
Небывалый просмотр, не помню подобных. В нем открывается, что Луньков не только автор и режиссер фильма, но и его действующее лицо. Его, может быть, самый энергичный персонаж. Не только потому, что старается сделать картину как можно профессиональнее: его забота — укрепить своим фильмом дух человека, которому общее поле (термин, постоянно необходимый Лунькову и ставший названием одного из его фильмов) не менее, а более дорого, чем личный участок. В «Городских-деревенских» автор предлагал собеседникам, вчерашним крестьянам, пронализировать свое «вчера» и «сегодня», подумать, где жить и работать завтра. Героев фильма Луньков нашел так: обратился через газету к людям, желающим поделиться с ним мыслями на этот счет, и из многих корреспондентов отобрал самых для фильма интересных; все же письма надеется опубликовать отдельной книгой. Суть его фильма, его движущая пружина — работа мысли одного, другого, третьего человека, не просто их ответы на вопросы, заданные  в интервью.
Одна горожанка, взволнованная, даже взбудораженная неожиданной ситуацией, говорит, что постоянно возвращается в томительных сновидениях в покинутый деревенский дом. Но почему ушли она и другие из села? Выясняется, что по разным причинам. Один – из-за несправедливости, обиды, другой уехал вслед за детьми, которые не желают жить так, как жили их родители и деды.
А та женщина, которой не спится в городе, — Тоня Трофимова – чего ей при городском комфорте не хватает? Ответ требует размышлений, женщина призадумалась, и режиссер ее не торопит, не сокращает паузу — сразу не ответишь. В городе она песчинка, а в селе каждому своя, ее уважают. Ей обязательно нужно испытывать (тут она пользуется редким, забытым словом) степенность. Ты идешь по улице — тебе кланяются, потому что знают, что ты этого заслуживаешь. Ей снится, как в час возвращения — обязательно пешком — ее ноги утопают в теплой пыли.
Телезрители еще увидят этот фильм, услышат несколько таких исповедей. Они берут за живое, эти неторопливые разговоры, в них открывается человек. Диалоги даются героям не просто, они требуют искреннего самоанализа, так строит их автор. Не все «городские-деревенские» готовы хоть сейчас вернуться в село, многие отвыкли от него, став в самом деле горожанами, в конце концов любовь к городу ничуть не менее естественна, чем привязанность к селу. Дело ведь не в выборе места жительства, а в потребности вместе с земляками идти к лучшему, к счастливому. Так мыслят и чувствуют Николай Кулешов в своей «Председательской жизни» и другой удивительный мастер земледелия Долженко («Долженково поле»), нашедший в четырехтомнике Даля, в собранных Далем пословицах, поговорках, народных приметах, школу хлебороба.
В фильмах Лунькова жизнь не сочиненная, и действуют в ней реальные люди, которых режиссер называет документальными актерами. Необычное выражение, но вовсе не готовность разыграть перед камерой задуманную автором сценку имеет в виду Луньков, а совсем другое: природную способность человека (далеко не всяко-го) повторить, изобразить эпизод, о котором он рассказывает, воспроизвести самого себя в той или другой ситуации. Одни обладают такими способностями, другие нет. Луньков «ангажирует» тех персонажей, которые не только живут содержательной, интересной жизнью, но и умеют «сыграть», воспроизвести ее ярким словом, выразительной мимикой, воспламеняющимся темпераментом. С хорошо выбранными «документальными актерами» он и выстраивает свои незаурядные фильмы, здесь условие его мастерства. Он вызывает «документального актера» на самораскрытие, на исповедь, выражающую замысел картины, и в этом смысле он автор сценария и фильма.
А САМ ОН КТО? Наверное, «деревенщик» по происхождению и воспитанию? Нет, он горожанин, родился и вырос на другом берегу Волги, как раз против Саратова — в Энгельсе, где улицы хоть и выходят прямо в поле, но где люди живут по-городскому. Здесь в годы войны прошли его детство и отрочество.
И вот что однажды произошло с ним, когда хлеб стал «бескарточным». «Я на-елся!» — сказал он изумленно сестрам. В ответ услышал: «Не ври!». «Я примчал-ся,— продолжает Луньков,— к родителям: «Я наелся!» Они переглянулись, отец покачал головой, а мать часто заморгала и отвернулась. Не видя ответной радости и решив, что здесь тоже нет понимания, побежал на улицу. Залезая на заборы и переваливаясь через них, сообщал, захлебываясь словами, потрясшую меня новость соседям: «Дядя Ваня, тетя Нюра, я наелся!» Но мне и этого было мало. Уже в своем дворе, забравшись на плоскую крышу пристроенного к дому сарая, подняв руки к небу, я кричал — и этому небу, и солнцу, и всему белому свету — кричал, отдавая все силы неокрепшего, звонкого голоса: «Я наелся! Я наелся! Я наелся!»
Эти строки из своеобразной книги Лунькова «Куриловские калачи» я привел не только потому, что они проливают свет на долгую привязанность автора к мотиву хлеба, но и дают представление о его писательском даре. В юности он рвался в филологию, а потом обнаружил: телевизионная документалистика позволяет быть и литератором, и режиссером одновременно, позволяет «писать фильмами».
Он может сказать о себе: я природный телевизионист, не было в моей биогра-фии прямой причастности ни к кино, ни к театру — только общие корни, традиции, прежде всего литературные. Он представитель новой генерации режиссуры, уже складывающейся. Со своим пониманием соотношения факта и образа, своими взглядами на «документ» и «игру». Ему посчастливилось встретить единомышленника и верного товарища в лице изобретательного, остроглазого, с безупречным художественным вкусом оператора Владимира Антонова, своими руками совершенствующего съемочную технику в домашних, в сущности, условиях. Антонов тоже саратовец и тоже «родом из телевидения». Повезло, скажем так, им обоим. Саратов, имеющий давние традиции в русской культуре, раньше многих других городов такого масштаба построил солидную телестудию, в ней есть даже игровой павильон, он ждет и, надо думать, дождется своего часа. А меряет Луньков возможности, долг, значение телевидения по классической литературе.
Неделю мы провели в поездке по его съемочным площадкам между Волгой и Доном, и названия деревень «Радищево», «Новиково», «Татищево», «Трубетчина» с наглядностью дорожного указателя сближали века. Не случайно между фильмами о проблемах колхозов и совхозов Луньков снял картину о «тургеневских» землях, о Спасском-Лутовинове. Луньков видит эстетическую природу телефильма в том, что в нем живая действительность то переходит в систему художественных образов, то остается в  своём первично-натуральном состоянии. Председатель колхоза Кулешов, скажем, это и реальное лицо, и художественное обобщение. Один из секретов луньковского мастерства — способность распознать, «сколько изображений», как он говорит, можно увидеть в лице героя — того же Кулешова, или шофера Тельнова («Живут Тельновы»), или мастера художественной резьбы по дереву дяди Пети, или Тони Трофимовой. Семнадцать часов потратил Луньков на первую беседу с Кулешовым, зато изучил до тонкости его непроизвольную «мимическую игру», неисчислимые варианты внешнего проявления духовной жизни. Как любопытно сочетается при этом психологизм сегодняшнего телефильма со школой переживания классического нашего театра! Николай Яковлевич Кулешов назван в книге «Куриловские калачи» редкостным документальным актером, ничего не знающим о своем артистизме.
Другой  герой  Лунькова,  тоже  горячо  им  любимый,— Константин Каргаль-ский — один из персонажей тоже чрезвычайно интересного фильма «Страница», где день нынешний встречается с нравами, настроениями людей первой пятилетки. «Страница» напоминает о малоизвестном или забытом факте: накануне массовой коллективизации в Заволжье были созданы для «моделирования» будущего крупномасштабного земледелия пять больших совхозов. Туда направили молодого инженера Каргальского, и он совершил «разведку боем». Каргальский рассказывает эту интересную историю, невольно перевоплощаясь в ее героев, в том числе в себя молодого. Не дожидаясь, когда приедут из Америки представители фирмы, у которой были куплены 28 комбайнов, чтобы собрать на месте эти тогда малознакомые нам машины, Каргальский вместе с другими нетерпеливыми людьми,  крестьянами-степняками, приступил к сборке. Когда американцы приехали, Каргальский сообщил им, что комбайны уже собраны. Нельзя было терять ни дня, ни часа — началась пятилетка! Но как изумился, и негодовал, и сердился, и снова удивлялся представитель фирмы! Каргальский блестяще изображает грозную речь фирмача, хотя сам английским не владеет.
В отличие от «обычного» кино от таких «актеров», как Каргальский, дублей требовать нельзя. Потому что, рассуждает Луньков, синхронная съемка должна быть чистейшей воды репортажем — «прямой трансляцией из переменчивой души человека». Вот в чем отличие луньковских синхронов от приевшихся интервью. Для улавливания таких «трансляций» Луньков и Антонов своими руками смастерили портативный передвижной «павильон», позволяющий снимать и записывать персонажей где угодно.
Для успеха дела теледокументалисту надо соблюсти еще одно условие: надо отобрать в герои картины людей, чья психофизическая природа отвечала бы заду-манным типам. Тут никаких «кондиций», конечно, не существует, «соответствие» образу никак не сформулируешь, а без него зритель фильм не полюбит, как ни старайся, какие умные разговоры с персонажами ни начинай. С некоторых пор Луньков завел толстую рабочую тетрадь, назвав ее «Зернистые мысли». Заглавие заимствовано из «Села Степанчикова» Достоевского (филолог не угасает в нем никогда). Сюда же вписана фраза из Томаса Манна: «Личность доктора Юберлейна поразительно подкрепляла его мысли». Вот немаловажный ориентир для режиссера-документалиста!  Может быть, так много документальных лент, неплохих по содержанию, не оставляют все же следа в сознании зрителя, потому что режиссеры не ищут «соответствия» между личностью и мыслями человека.
Это не значит, что Луньков избегает характеров сложно-противоречивых.   Нисколько! Один его герой, молодой человек, убедил руководство района доверить ему большое, плохо работающее хозяйство. Этому человеку обязательно нужны масштаб, заметность результатов. Не слишком ли самонадеян этот человек? Не занесет ли его? Но Луньков не ищет людей «усредненных», стандартно мыслящих и поступающих. Райком идет на риск, доверяя руководство сотнями людей такому лихому человеку, и для режиссера он притягателен.
И еще об одном слагаемом мастерства документалиста — об умении вызвать у героя остроту чувств, творческое волнение перед камерой. «Только наивные режиссеры,— говорит Луньков,— думают, будто все дело в том, интересен ли им герой. Ты, режиссер, сам должен быть интересен герою! Только тогда он скажет о том, что в самом деле его волнует!»
В канун Нового года Дмитрию Лунькову была вручена Государственная премия РСФСР за фильмы последних лет. Дмитрий Луньков убежденно предан документалистике, потому что она аналитична, побуждает зрителей видеть реальность такой, какова она есть, учит делать жизнь лучше, а не представлять ее в лучшем виде.
Я. Варшавский

 

сейчас на сайте

Сейчас 4 гостей онлайн